Spooky Journal

Свидетель

авторство: Варвара Салкова (фикбук)

Лилит Смит не существует.Миссис Смит повторяет эти слова как молитву в надежде, что однажды они станут правдой.Нет ничего противнее того ребёнка, который живёт в самой дальней комнате на втором этаже. Нет ничего страшнее, чем слышать тихое пение, громкий смех или разговоры сверху.
Нет ничего ужаснее пустого взгляда серых глаз, которые всегда смотрят мимо, и улыбки, адресованной им.Нет ничего хуже, чем думать о них.Бледная, грязная и худощавая девочка со светлыми волосами, которые патлями падают на её плечи, и её сумасшедшая улыбка.Миссис Смит ненавидела и боялась её. Она вздрагивала каждый раз, когда замечала дочь. Она зажимала уши как только слышала чужое пение или разговоры. Она закрывала глаза каждый раз, когда приходилось стирать каракули со стен.Миссис Смит запретила своим детям даже приближаться к Лилит.Девочку избегали как чумы.Так и будет, пока весь дом не забудет о её существовании.***Лилит ещё с детства приучена не задавать вопросов.Поэтому, когда она впервые увидела Тео, она молча улыбнулась.Лилит слышала шипение матери, когда был слышен смех и разговоры. Этот звук только заставлял улыбаться шире.— Сегодня важный день.Лилит поворачивается к мерцающему Тео.— Я стану сильнее.— М-м... Ты звучишь как настоящий злодей. Ты вроде и так в порядке.— Но сегодня я смогу коснуться тебя.Слова повисли между ними.Лилит никогда не спрашивала, чем был Тео. Она не задавала себе вопрос: почему слепая способна видеть лишь некоторых. Иногда незнание — благо.Лилит всю свою жизнь опиралась на любые другие ощущения. Но с такими, как Тео, всё было по-другому.Она могла только смотреть на них, видеть их, но не касаться. Единственным доступным ей ощущением был холод.Была ли эта ночь первой и последней, когда Лилит сможет разобраться в существовании Тео?— Тогда научи меня танцевать... — прошептала Лилит. На большее она была не способна.Тео мягко улыбнулся.— Твоё желание — закон, — рассмеялся он.Лилит улыбнулась в ответ.***Ночь казалась жуткой.Это было не только из-за грома и ливня за окном.Миссис Смит с дрожащими руками смотрела, как Лилит кружилась под прохладным дождём, заливаясь детским смехом. Она махала руками и беспорядочно переставляла ноги, изредка напевая мелодию, которой следовала.Сумасшедшая.Иногда Лилит останавливалась и начинала говорить. Миссис Смит не в первый раз слышит, как она говорит с кем-то.Кого она видит?Миссис Смит сморщилась.Но она не смела отвернуться.Не когда девушка резко замерла и, словно кукла, повернула голову в сторону окна.Она ведь не может видеть, верно?Миссис Смит нервно усмехнулась.В следующее мгновение улыбка исчезла, а лицо женщины побледнело.Лилит смотрела прямо на неё своим невидящим взглядом. Эта отвратительная улыбка снова была на лице девушки.— Здравствуй, мама, — нараспев произнесла Лилит.Миссис Смит вскрикнула и резко дёрнула за шторы.На следующий день холодный труп Лилит Смит обнаружили на заднем дворе.Семья даже не похоронила её. Кремация и прах в мусорке.
(«Лишь бы быть подальше от этой мерзкой девоючонки!» — визжала миссис Смит.)Лилит Смит больше не существует.Но каждое тридцать первое октября силуэт девушки в белом приходит, танцует и смеётся.

• вернуться

{. . .}

метки: сонгфик, фандом: твайс
авторство: хира

Jeongyeon — fix a drinkМного лет прошло с тех пор, как Чонён потеряла дом и покой, что теперь ей остаётся только вечное странствие в поиске места, где она сможет наконец осесть и даже попытаться начать новую жизнь. Но сейчас она может лишь перегонять скот для местных фермеров за бутылку другую, да спать под звёздами. Она лежала своём потёртом плаще, видавшем и лучшие времена, и невидящим взглядом наблюдала за своими верными спутниками – квотерхорсом Юки и гнедым пони Арахисом, когда на небе начали зажигаться первые звёзды и сыпать на землю неспокойные сны. Плата за сегодняшний перегон была довольно щедрой, но уже была на исходе. В пьяном гневе женщина метнула бутылку в ближайшие камни и зажмурилась, изо всех сил стараясь поскорее вогнать себя в сон, больше похожий на беспамятство, чтобы следующий день начался скорее и кошмары не смогли снова её настигнуть. Хотя бы сегодня.Фалунский потолок казался неприятно близким, настолько, что почти физически давил и Чонён хотелось уползти от него, но и воздух тоже как будто густел сам по себе и полнился самыми тяжёлыми запахами, чья смесь душила и заставляла желудок изворачиваться в попытках вывалить из себя всю грязь. Это один из тех отвратительных сновидений, которые приносит плохой алкоголь. Отвратительно, но она счастлива, что это всего лишь пустой мерзкий бар, являющийся скорее всего похмельной интерпретацией мозга. Счастлива, что это не тот разлитый пламенем по облакам вечер. Не та облупившаяся бирюзой дверь. Не те прячущиеся за ней глаза. Всего лишь растекающиеся стены и ускользающие из-под ног доски, в которых Чонён вязла. Пока не нырнула.Пробуждение почти рывком. В первые минуты тяжело даже глаза открыть, не говоря уже о том, чтобы пошевелить хотя бы рукой, а сердце всё ещё бешено долбится. Но всё хорошо. Это не та дверь. Юки и Арахис, как оплот хоть какой-то стабильности и безопасности, мирно пожёвывали поводья в ожидании новой дороги. Собравшись с силами, Чонён приподнялась на локте. Где-то в пыли тускло сверкнули осколки — напоминание о вчерашнем гневе, теперь кажущимся таким же далёким, как и тот красный потолок. День начался, как и любой другой, с холодного обрезка вяленого мяса, сухого хлеба и остатков кипячёной воды. Только находясь в седле под размеренный стук копыт Чонён удавалось сохранять себя на плаву и продолжать двигаться дальше ради чего-то, чего она сама пока не понимала.Она уже несколько часов пересекала большой каньон, как Юки замедлил шаг и насторожился. Затем в нос ударил запах гари и чего-то ещё не менее приятного и перед женщиной возник его источник: изломанный остов почтового дилижанса лежал в стороне от тропы, колёса разбиты в щепки, лошадей нет и земля вокруг усеяна сотней писем. Проезжать мимо было не столько страшно, сколько жутко. Человека Чонён заметила не сразу, сперва она даже подумала, что это уже труп, но потом тело пошевелилось и всхлипнуло. Это была женщина, даже девушка, на вид не сильно младше неё. Светлое платье было в пыли и чьей-то крови, волосы растрёпаны:— ...Пожалуйста, не... все... они все... — девушка подняла голову, глаза её были огромными и абсолютно невидящими, полными такого ужаса, что Чонён на мгновение почувствовала ледяной холодок страха у себя в груди. Это было так похоже на тот самый взгляд, из её кошмаров. Взгляд потерянного, затравленного человека.— Эй, — тихо сказала Чонён, слезая с седла, — всё кончилось.
Девушка вздрогнула и резко отползла назад, вжавшись в колесо.— Не подходи! — её голос сорвался на визгливый, истеричный шёпот, — они... они могут вернуться... все мертвы... все...— Никого тут нет, кроме меня, — Чонён подняла руки, показывая, что безоружна, с такими беднягами не справиться грубостью, — меня зовут Ю Чонён. Можно просто Ючон. А как тебя?Девушка смотрела на неё немигающим взглядом, как будто даже не слышит.— На... — всё-таки выдохнула она, и слёзы, наконец, беззвучно хлынули из её глаз, — они звали меня На.Чонён никогда не умела подбирать слова поддержки или утешения, действия – вот её ответ. Она накинула на девушку запасной плащ и бережно, насколько это было возможно, усадила на Арахиса, чтобы довести до более безопасного места, а там дальше вероятно потребуется везти в ближайший город к какому-нибудь пьянчуге-врачу, чтобы если не вылечил, так успокоил девицу. Кстати о спокойствии, кое-чем Ючон всё-таки может помочь. Она объявила привал сразу как жуткий каньон перестал дышать им в спину и только зиял чёрной пастью, развела костёр и принялась приводить На в чувство: разложила свою сумку полную склянок и принялась смешивать что-то во фляге. Когда несчастная девушка отогрелась и немного расслабилась ей тут же протянули жестянку и На скривилась от резкого спиртного запаха.— Я не пью.Рука женщины дрогнула, но не отодвинулась. Чонён на мгновение постыдилась своего пристрастия, но она знала, что сейчас не до возражений.— А сейчас выпьешь. Это не предложение, — На попыталась отвернуться от напитка, но взглянув снова на каньон вдалеке осунулась и приняла флягу двумя руками, — тебе нужно успокоиться, я не могу помочь твоим страхам иначе. Но напитки я делаю отменные, — последняя фраза прозвучала почти с обидой.На сделала пару маленьких глотков, затем один большой и закашлявшись вернула флягу владелице. Та хлопнула пробкой по горлышку, убирая жестянку во внутренний карман плаща, её движения стали чуть более резкими от досады на собственную неловкость.— Ладно, хватит. Это чтобы не сойти с ума. По крайней мере окончательно.Одновременно помешивая в кипящем котелке подобие похлёбки, она наблюдала за тем, как до этого зажатая фигура На постепенно расслабляется и в глазах появляется что-то отдалённо напоминающее спокойствие. Девушка уже не тряслась и впервые за день глубоко выдохнула и вытянула ноги поближе к костру. Хоть сапоги на ней были целы, в отличие от остальной одежды, судя по которой её экипаж перевернулся на дороге восемь раз, а затем бороздил по песчаной пыли пол мили. Хотя кто знает. В душу Чонён лезть не собиралась, ещё и после такого.— Теперь поешь, — коротко бросила она, наливая в жестяную кружку густой, дымящийся бульон из вяленого мяса и съедобных кореньев, которые она собирала в пути, — голод нам не союзник.Чонён достала нож и принялась точить его о камень. Это заземляло. Еда, тепло, выпивка, безопасность костра и ножа — вот что она могла предложить вместо забвения. Согретая алкоголем и похлёбкой На снова вздыхает:— Я не помню лиц, — Чонён бросила на неё взгляд, но та смотрела не на огонь, а куда-то в себя, — Это ужасно. Я не помню лиц своего экипажа, как будто их и не было. Была пыль, всё в пыли, — стук ножа о камень не сбивался со своего ритма, — и звуков не было. Ни криков, ни выстрелов. Только... тишина. Глухая, как в могиле, — она попыталась передать те необъяснимые ощущения, — воздух стал густым, как кисель, не вздохнуть. А потом дилижанс просто... упал на бок.Чонён никак не реагировала на эту историю, продолжая обтачивать нож, от чего На очень сконфузилась и начала лепетать что-то ещё более сбивчиво, говоря, что всё вероятно звучит как бред, но уверяла, что это правда было очень странно. А главное очень жутко. Тихо и зарождая ужас внутри. Ючон резко прервала своё занятие и повернулась к На, но подняла взгляд не на девушку, а куда-то в темноту за её спиной. Её голос тихий, но отчётливый, лишённый всяких эмоций, словно она произносит давно знакомое проклятие:— Скудакумуч.— Скуда-— Тщ-щ! — Чонён так шикнула, что девушка со стуком захлопнула рот, — не повторяй вслух, она и тебя заметит.— И меня? Ты тоже от неё прячешься? — на что Чонён только фыркнула.— О нет, я не спрячусь, — горько усмехнулась та и ткнула в На пальцем, — а вот ты ещё можешь. Утром я отвезу тебя в город, — и видя, как она замирает, коротко прохрипела через плечо, возвращаясь к ножу, — с ней только так. Не ты первая, не ты последняя. Забудь, если хочешь жить. Искать ответы — себя хоронить.Эти слова звучали совсем не как утешение и Чонён поняла, что все усилия были напрасны – взгляд На снова замутился страхом, когда та затравленно озиралась в ночи, а ужас снова въелся в душу. Но таков путь выживания, потому что она понимает, кто стоит за этим происшествием. Она так боялась вновь открыть ту дверь. Скрип стали о камень опять стал единственным звуком, нарушающим мертвенную тишину ночи. Этот ритмичный, агрессивный скрежет был её ответом на незримое присутствие, на ту самую, чьё имя опасно произносить. Это было её молчаливое стояние на краю, потому что она вовсе не пряталась. Она всё помнила.«Соседский скот пал, у детей начались лихорадки, а над ранчо стоял зной, не естественный, а тяжелый и злой».Для На этот разговор стал не утешающим, но ещё более жутким чем её собственные воспоминания. Её личный кошмар обрёл имя и плоть. Тишина у костра наполнилась новым смыслом: спокойствие Чонён — это не неведение, а знание цены, которую платят за любопытство. И это знание парализует На сильнее любого её собственного страха.Но как бы ни был страшен день – избыток эмоций изматывает даже самых бдительных. Разговор сошёл на нет раньше, чем остыли угли в костре, и Чонён убедившись, что их пристанище безопасно, ложится напротив На, чтобы отгородить её от такой пугающей тьмы и позволяет себе провалиться в беспокойный сон, положив руку на рукоять ножа.Вслед за небосводом начинает своё движение привычная карусель кошмаров: крики, грохот, удушье и внезапное… Ничто. Успокаивающий кошмар резко стих, оставив после себя только звенящую тишину, солнечный день, да рухнувший дом на ферме. С той самой дверью. Чонён была готова завопить, но не могла, как это обычно бывает во снах. Потому бросилась к двери, распахнула её и внезапно проснулась у потухшего костра. Тяжело дыша и ничего не слыша кроме грохота собственного сердца, женщина повернулась к На и её сердце теперь почти остановилось. Место пустовало.— Она здесь, милая, — казалось прошелестело прямо за ухом.Чонён повернулась и обомлела.
Скудакумуч сидела у костра, а пропавшая На блаженно спала на её коленях, абсолютно расслаблена и беззащитна. Одной рукой Скудакумуч нежно убрала ей прядь за ухо, что-то мурлыча над макушкой девушки, а другой приложила указательный палец к губам, жестом призывая Чонён к тишине. Но та парализована ужасом реальности, в которую вырвались её самые страшные кошмары. Черты женщины напротив были изящны, но текучи, ускользая от взгляда, как песок сквозь пальцы, так что сложно было смотреть на неё. Но Чонён смотрела прямо на неё. А она смотрела прямо на Чонён своими ясными глазами, гипнотизируя взглядом, который та видела в каждом кошмаре запертым за старой дверью с бирюзовой облупившейся краской. Скудакумуч говорила. Её голос похож на шелест песка, но сквозит жуткой, потусторонней нежностью.— Спи, крошка, — ворковала она над На, а затем вновь подняла на Чонён свой древний взгляд. Та всё ещё не шелохнулась.— А с тобой, моя непослушная овечка, мы давно не виделись. Не боишься произносить моё имя даже в мыслях?— Твоё имя Момо, — Чонён прохрипела. Ничто напротив неё лишь фыркнуло, а Чонён как будто ледяной водой окатило от страха. Она давно играет в эти салочки. И давно в их игре не было третьего лишнего. Ючон действительно поверила, что могла помочь На избежать проклятия Скудакумуч, спрятаться от её Момо. Но та всё равно сделала это ей назло.— Хватит цепляться за неё, детка, ты сама её погубила, — Момо издевательски скривилась, размыто говоря то ли о На, то ли о себе самой.Momo — move like thatХолодный ветер взъерошил волосы Чонён. Невинная жертва, которую она пыталась спасти, теперь лежала в лапах чудовища, доверчивая и обречённая. Она знала: если сделает резкое движение, если попытается спасти девушку, Момо не станет убивать её. Она всего лишь щёлкнет пальцами и На превратится в кровавый фейерверк у неё на коленях. Просто чтобы Чонён видела, чтобы кричала в слезах, чтобы билась, обдирая руки и колени, и тогда она, Момо, успокаивающе сомкнёт на её шее свои холодные пальцы и сцеловывая слёзы запустит язык в глазницы.«— Она не злая. Она — больная, сила, что в ней, древняя, как река. Но теперь её душа — не её. Она вывернута наизнанку».Собственное дыхание Чонён кажется ей предательством. Она спасла жертву от одного ужаса, чтобы привести её к другому, куда более страшному. И теперь ей осталось лишь вновь смотреть, как та, чьё имя страшно называть, ласкает свою новую игрушку, зная, что эта игра закончится только одним образом — смертью На на глазах у бессильной Чонён.«— Что мне делать? — Чонён умоляла.
— Это не чтобы убить. Это чтобы... отрезать. Как ножом отрезают гниющую плоть, чтобы спасти тело. Она будет свободна».И она могла лишь смотреть, как её собственная роль «спасателя» оказалась самой чудовищной шуткой.«Удар был не яростным, а тихим. Момо не полетела назад, а просто осела. Чонён подхватила её на руки, опустилась на колени».— Хватит, прошу, — шёпот Чонён больше походил на хрип.— Обожаю, когда ты такая, — незримых губ Момо коснулась лёгкая, нечеловеческая улыбка. Она пошевелилась, собираясь встать. Чонён умолкла, не замечая собственных слёз, её взгляд был прикован к спящей На. Эта наивность вызвала очередную усмешку прекрасного демона пустыни. Она аккуратно придержала голову девушки, невесомо опустив её на своё место, и направилась к Чонён.— Моя наивная дурочка, — она сплела их пальцы, опустившись на колени перед женщиной. Перед той, что она любила всю свою жизнь, до и после смерти, — ты правда поверила, что она ещё жива?Вопрос обрушился на Чонён, будто её обухом ударили. И правда, как она могла поверить Скудакумуч, после стольких обманов она снова повелась. Она не чувствовала дыхания На. Не слышала биения её сердца. Она видела лишь иллюзию, поданную ей на ладони, – идеальную приманку для её вечного, глупого сострадания. И, прежде чем она успела всхлипнуть, Момо тут же накрыла её дрожащие от безмолвных рыданий губы своими в холодном поцелуе, шепча прямо в мысли о том, как же скучала по своей супруге. Чонён просто сидела, побеждённая, в объятиях этого злого духа, носящего имя её величайшей любви и боли, позволяя пить её слёзы и отчаяние, и наблюдала за тем, как тело На постепенно распадается на кровавые куски мяса. Как её грудь вздымается в по-настоящему последнем вздохе, как она просыпается от боли, как молит Ючон о спасении, и как умолкает, оставив после себя кровавое месиво. Конечно Момо солгала дважды, это ведь её любимая игра.«— Он обманул тебя, моя любовь. Он боялся моей силы. Он хотел моей смерти. Поэтому он использовал тебя, мою идеальную убийцу».Чонён перестаёт сопротивляться и обмякает, но не от бессилия. Она наконец приняла решение закончить этот круг и впервые за долгие годы отвечает на поцелуй Момо. Не со страстью, а с бездонной, всепоглощающей скорбью. Это прощание, отчаянное погребение.— Свобода — это конец, — Момо вскидывает брови, это что-то новое, впервые за их долгие гонки Чонён притянула её сама, — я остаюсь, но не как твоя игрушка. И не как беглянка. Я остаюсь как твоя жена и как твой палач. Тогда, много лет назад, я не освободила тебя, а привязала твою душу. Сейчас я освобожу нас обеих. Теперь вместе и навсегда.Момо вновь улыбается, в этот раз по-настоящему. Чонён касается её лба своим и одной рукой обнимает за талию свою давно погибшую супругу, а другой — тот самый нож. Их история должна была закончиться вместе. Две фигуры застывают в последнем объятии.— Мы были проклятием друг для друга, — она крепче прижимается к чужой груди.— Станем вечным покоем, — последний шёпот.А затем наступает тишина. Их годами выстраданный покой.

• вернуться

Насколько благородно помочь больной сестре исполнить мечту и посетить с ней празднование Хэллоуина? А насколько жестоко?Сколько я помню, Кнопа всегда была одержима Хэллоуином — и до, и после того, как болезнь забрала у неё возможность говорить. Восторженные реплики сменились одобрительным мычанием, и хотя со временем стало трудно различать эмоции в её зубном скрежете, я знала — как бы ни изменила её болезнь, любить Хэллоуин она меньше не стала.Поэтому, как хорошая старшая сестра, я подготовила всё, чтобы Кнопа смогла выйти и вдоволь насладиться праздником в этот раз. Я, кстати, считаю, что вышло всё в итоге не так уж и плохо.— Не так уж и плохо? Вы издеваетесь?— Ну в итоге праздником-то она насладилась. Как мне кажется.В общем, как я и сказала, в целом всё шло хорошо: мы были на улице среди праздника, и хотя в такой толпе сложно было соблюдать дистанцию с другими людьми, Кнопе всё нравилось. Она даже совершила несколько весьма опрометчивых попыток завести новых друзей, но-— Те три трупа, что мы нашли? Вы говорите, что это вина вашей сестры?— Ну что вы! Кнопка и мухи не обидит, какие три трупа. Но сами понимаете, это была роковая случайность. У меня не было другого выбора.— Вы убили троих человек. Один может быть случайностью. Трое — это уже серия.— Вы намекаете на то, что я убийца? Но я охранница. Понимаете, моя сестра… К сожалению, ей просто противопоказано иметь друзей.— Вы уверены, что из вас двоих больна была именно ваша сестра?— Давайте без грубостей. Я ещё не закончила свой рассказ.И вот она пытается заговорить с людьми на улице. Благо Хэллоуин по своей сути праздник довольно специфичный, так что никто не придал должного значения ни внешности Кнопы, искажённой болезнью, ни её нечленораздельной речи. И всё бы было хорошо, но случилась та самая роковая случайность — она начала цепляться за их руки. Я признаю — это мой просчёт. Так что я взяла на себя всю ответственность и исправила ошибку: я отыскала всех четверых.— Трупов было трое.— О, так вы умеете считать.— Почему пощадила четвертого?— Пощадила? Я не успела. Очередная роковая случайность — вы.В допросной было душно и сыро — система вентиляции давно отказала, а плесень пожрала стены, проникнув внутрь сквозь потрескавшиеся окна. Они были в этой допросной так часто, что не составило труда проследить весь процесс упадка: от начала и до конца.— И этот человек..— Ага. С него и начало распространяться заражение.— Ты начала апокалипсис.Слова прозвучали как приговор. Следователь стремительно бледнел — как будто не слышал эту историю сотни раз. Как будто свыкнуться с выводами ему не помогало даже время.— Но-но, моя сестра была нулевым пациентом много лет — и знаете, как-то всё обходилось без апокалипсиса. Так что технически, единственное, что изменилось, — это ваше вмешательство. Каково осознавать, что ваш рабочий профессионализм уничтожил мир?Сколопендра пробежала по столу, стрекоча лапками.— Ты убивала людей.— Я была санитаром леса.— Если выбирать меньшее из зол, ты могла убить только одного человека. Смерть источника заражения предотвратила бы апокалипсис.— Ты больной? В какой из вселенных убийство родной сестры — меньшее из зол? Что это для тебя, сраная задачка про людей на пути вагонетки?Молчание, прерываемое только капелью воды, просачивающейся через потолок. Девушка откинулась на спинку стула.— Так скажи мне, отче, помочь больной сестре исполнить мечту было благородно или жестоко?Тишина. Заключённая сложила руки в замок — наручники звякнули о поверхность стола.— И раз уж мы определили, кто настоящий виновник произошедшего, а кто пытался предотвратить апокалипсис, может быть, нам стоит поменяться местами? Обещаю подыгрывать тебе вам в этом спектакле, пока смерть не разлучит нас.Она подмигнула.— Может быть даже и после.

• вернуться

И снится нам

авторство: Ята Ронокина (тгк)

Трое жаждущих по крови, пульсирующих сердца в шерстяных шкурах, скроенных из мощи, рвались из леса.Длинные лапы летали над промозглой землёй, вздевая грязные листья. Деревьев руки, обхватив серое небо, шатали тени свои, тени листьев своих над бегущей Волчицей и её сыновьями-близнецами.Хэллоуин облачил в плоть и кровь её — пенумбру, — уши, пузо, морду, голод. Клыки манили Волчицу, манили детей её, и следовала она зову сущи своей звериной.За росписями домов, простыми капителями колонн, Луной и Ветром, образами их, волки пробежали сад Фемисты, туда, куда слуги пробегали по приглашениям.Зуд, шерсть всклокочивающий, глаза закатывающий, уши гнущий настороженные, раздражал, как пряный запах тыкв, как голод.Голод загнал Волков под просторное ложе Фемисты, где одна она лежала сейчас, источая сладость, дремля, и облились слюной в глухом передергивании морд — обсуждении кровопролития.Однако неожиданно в ушах Волчицы зазвенело, туша её зависла в воздухе — непонимании, приподнятая будто рукой за шкирку, зрение размылось и поплыло цветами, волкам неведомыми. И зверь медленно пал на могучий шерстяной бок свой, и проснулся вдруг в кровати своей, с жужжащими пальцами человечьими — вздутыми мягкими подушками, удлинёнными сухожилиями, ушедшими вглубь черепа глазами. Полым пузом, напоминавшим намерения свои страшные.Голод под ложей. Неистощимый.И тогда вытянул зверь руку к револьверу, лежавшему подле себя, приставил дуло к пушните матраса и выстрелил раз, другой. Угольные дыры расходились на белом, со смертельной структуры механизма восходил дым.И выдыхал зверь резко между выстрелами этими.И истощил всю обойму содроганием плеч своих голых, и рухнул в постель снова.Серебристым утром же детей своих Фемисто найдёт… и сниться им будет…

• вернуться

О доверии

авторство: ruadre (тгк)

Давно блуждаешь? Позволь помочь тебе дойти до дома… А по дороге расскажу тебе о месте, куда ты случайно забрёл..
.
.Куда ни глянь – всюду взгляды.Глаза. Смотрят прямо тебе в глаза.Глаза, свисающие с веток голых деревьев, внимательно следят за каждым движением любого прохожего. Они легко покачиваются, стоит ветру чуть задеть связывающую нить – нерв.Глаза кажутся безобидными. Они просто смотрят.Некоторые употребляют их в пищу. Необходимо поддеть острым ноготком верхнюю оболочку – «веко» и оценить плод. Если сосуды лопнувшие, значит, глаз подходит для сбора.Другие предпочитают обходить рощу стороной – никогда не знаешь, вернешься ли ты домой один, погуляв разочек там.Глаза – паразиты. Они любят ослаблять сцепление с ветвями и приземляться ровно на голову жертве, постепенно пробираясь внутрь тела. Нет правил для выбора. Каждый глаз сам видит, стоит ли ему покидать семейство и перемещаться на новую точку обзора.Иногда из слёзных протоков капает вязкая чёрная жидкость. Не стоит наступать туда – разъест ноги.Будь осторожен, проходя сквозь эту рощу. Не смотри наверх.Хочешь поскорее найти выход? Следуй за мной.…Видишь пещеру, там, в тумане? Вокруг неё ещё бесконечно петляют высокие тени. Раз за разом, ночь за ночью, они обходят свои владения. У существ пустые глазницы, но всегда разинут рот. И приговаривают что-то неразборчивое... Только не вслушивайся в эти монотонные бормотания по пути, иначе собьешься и присоединишься к полупрозрачным созданиям.Прерывать их ряд нельзя, поэтому дождись последней тени и шагни на новую для себя территорию.Кусты с кроваво-красными ягодками словно охраняют каменистый вход в пещеру. Или заманивают: «не бойся, заходи».Как только ты по-странному мягко ступишь в подземный дворец, говорить будет запрещено. Эхо донесёт до спящих длинноруких жителей даже самый тихий шёпот. Чужая речь им не по нраву – она нарушает покой.В туннелях так темно, что придётся прикасаться к шероховатым, измазанным в чём-то стенам, чтобы найти нужный проход. Чуешь запах гниющего мяса? Хочется не дышать совсем, но пока рано…
Нечто склизкое, сползающее с потолка пугает, однако нужно привыкнуть, верь мне.И только в мрачном тупике, когда сердце начнёт стучать всё чаще, а руки задрожат, голову заполонят мысли. Чем же был тот удивительно мягкий пол?.. Не забрёл ли ты прямо в рот к чудовищу? И вообще, кому ты доверился?Бессмысленно искать ответы теперь, когда бездна утягивает тебя. Прикрывает своими чёрными пальцами твои веки и выдыхает в уши..
.
.Попался.

• вернуться